Legacy Code: Русский рок в моем Navidrome
Обычно рассказы про русский рок начинаются канонично: «Помню, как в 79-м году, будучи студентом ФРПИЛАИ СПРК им. Ленина, я поехал в колхоз "Отёл большевизма", где впервые услышал группу "Раком по борозде" — и всё, пропал».
Я так начать не смогу. Возраст не тот, да и декорации сменились. Моё знакомство с этой музыкой — это не живые концерты в ДК, а работа археолога.
Многие культовые группы распались ровно тогда, когда я появилась на свет. Например, «Наутилус Помпилиус» прекратил существование в 1997-м. Я не застала их живыми, до меня докатилось только мощное эхо.
То же самое с «Алисой» Константина Кинчева. По какому-то странному совпадению, как раз с года моего рождения они начали выдавать редкостное говно. Зато всё, что было записано «до» — это абсолютный монолит и классика, которую я переслушивала до дыр.
Моим проводником в этот мир стал склад аудиокассет старшей сестры. Она их почти не слушала, зато я в пятилетнем возрасте, дождавшись, пока дома никого не будет, надевала наушники и погружалась в параллельную реальность. В пять лет слушать «Звуки Му» — это опыт не для слабонервных. Если это не 18+, то 16+ уж точно. А ещё был Крематорий, группа, на которой я фактически выросла, хотя их тексты — это однозначный «взрослый контент».
Кончно же «Наутилус Помпилиус», которая, пожалуй, единственная группа из всего этого набора, которую мне разрешали слушать открыто. Видимо, на фоне «Звуков Му» они казались родителям верхом приличия.
Эпизодически в плеере возникал «Пикник», но с ними у меня отношения сложились сложные. В музыке Эдмунда Шклярского мне всегда отчаянно не хватало приземлённости.
Таскаться за дядей Эдмундом по закоулкам его сильно непростого сознания — занятие на любителя. Это как блуждать по туманному сюрреалистичному городу, где вместо людей — иероглифы и куклы. Иногда это завораживает, но чаще мне становилось просто скучно. В русском роке я искала чего-то более осязаемого, даже если это осязаемое было странным или запретным.
На фоне эзотерических блужданий Шклярского, ДДТ всегда ощущались как мощный поток холодного воздуха. Если в «Пикнике» ты застреваешь в закоулках чужой головы, то у Юрия Шевчука всё предельно честно и, что самое главное, — приземлённо.
Там, где дядя Эдмунд рисует сюрреалистичные узоры, дядя Юра рубит правду-матку или выдаёт такую лирику, от которой щемит в груди без всякой лишней метафизики. Для меня ДДТ — это про жизнь, которую можно потрогать руками, даже если она пахнет пыльным асфальтом. Тот же альбом «Это всё...» — это же абсолютная искренность, в которой нет места для скуки или игры в прятки с реальностью.
Иногда хочется просто выйти из «закоулков сознания» на улицу. И ДДТ — это и есть эта улица.
Группу «Калинов Мост» я открыла для себя позже, лет в 12–13. Это совпало с периодом моего личного «цифрового сопротивления». Родители были очень религиозными, и такие книги, как у Карлоса Кастанеды, дома явно не приветствовались.
Меня спас КПК HP iPAQ 214 — подарок двоюродного дяди на моё двенадцатилетие. Это была моя личная Бат-мицва: вместо традиционных подарков я получила окно в мир запрещенной литературы. Пока все думали, что я примерная девочка, я в тайне поглощала Кастанеду с экрана этого карманного компьютера.
Музыка Ревякина с её сибирским шаманизмом, языческими образами и «родноверческим» драйвом стала идеальным саундтреком к учению дона Хуана. В 12 лет это казалось не просто музыкой, а ключом к каким-то другим мирам, которые никак не пересекались с официальной повесткой.
Так уж сложилось, что я плотно застряла в «старом» русском роке. Игнорировать новые альбомы любимых групп — это не сознательный бойкот, а следствие странного парадокса. Я их слышала, но их новое восприятие мира абсолютно не коррелирует с моим.
Ирония в том, что моё мировоззрение сформировалось именно на их старых песнях. Они сами заложили во мне этот фундамент, выстроили систему координат, а потом взяли и ушли в совершенно другом направлении. В итоге я осталась верна тем смыслам, которые они когда-то транслировали, а сами авторы стали мне чужими. Это странное чувство: ты продолжаешь нести в себе их «старую правду», пока они сами от неё открещиваются.
Анализируя это сейчас, спустя почти 20 лет, я прихожу к довольно циничному, но логичному выводу. И «Калинов Мост», и «Алиса», и даже «Наутилус», который когда-то картинно отказывался от крупных госпремий — все они были бунтарями и анархистами ровно до тех пор, пока эта позиция позволяла успешно продавать билеты.
Бунт оказался просто удачным маркетинговым ходом. Кинчев первым почуял, куда дует ветер, и мастерски сменил декорации. Ревякин прошел путь от сибирского шаманизма к православию, как только это стало новым мейнстримом.
Для них это была смена имиджа, а для меня, той девочки в наушниках, это был слом системы координат. Они продавали нам протест, а в итоге сами же его и утилизировали, когда он перестал окупаться.
Глядя на эти метаморфозы кумиров, я понимаю: я просто не могу представить себе подобную смену взглядов. Наверное, потому что сама их не меняю, сколько себя помню.
Часто говорят о переходах: от детства к юности, от юности к взрослости. Но существует ли этот водораздел на самом деле? По большому счету — нет. Все, чем я жила в пять лет, слушая кассеты в наушниках, или в двенадцать, пряча КПК под подушкой, — всё это осталось со мной. Моё «взрослое состояние» — это не отказ от прошлого, а его продолжение. Я всё тот же человек, с теми же ценностями, просто теперь у меня чуть больше вычислительных мощностей и опыта. Всё, чем я жила в детстве и юности, осталось со мной. Перехода нет — есть только расширение возможностей. Если фундамент настоящий, он не требует «ребрендинга».
Я не ищу в русском роке ничего нового. Время отсеяло лишнее. В моем плейлисте могут появиться новые альбомы легенд, но только если это «Крематорий», «Аквариум» или «ДДТ». С ними всё неизменно в порядке — они сохранили стержень, который не погнулся под весом конъюнктуры. Это редкое качество — стареть, не теряя лица и не впадая в старческий маразм, оставаться живыми.
И только дядя Эдмунд, которого современные методы лечения и препараты вырвали из лабиринтов, по которым блуждало его сознание, оборотов не сбаляет. Годами наработанная база фанатов и застывший имидж не позволяют ему честно сказать всем, что больше он в тех краях не бывает. Оттого, наверное, с каждым альбомом он звучит всё менее убедительно.
Вера — всё-таки великая вещь, но не менее велика по степени влияния пустота на месте её отсутствия.
---
Назад в раздел "Мой Рок-н-Ролл"
/myrnr/